Улица Гоголя: как городская окраина стала одной из главных магистралей

01.03.26 09:32

2026 год для Вадима Хапаева, преподавателя СевГУ, члена Русского географического общества, начался с погружения в историю собственного дома на улице Гоголя, где он живет с рождения.

Улица Гоголя: как городская окраина стала одной из главных магистралей></div>
<div class=

Читайте Вести Севастополь в MAX, Дзен, Вконтакте, Одноклассники, Telegram, Rutube

На поиск информации вдохновили фотографии, которые в начале 50-х сделал один из строителей. Позже он тоже получил здесь квартиру, хотя жилое здание возводили для работников Севастопольского предприятия электрических сетей. Вадим Вадимович по своему детству помнит, как всё здесь было устроено в 1970-е.

«Когда дом был ведомственным, это была община: все друг друга знали, были субботники два раза в год. Все было чисто, красиво, побелено, — вспоминает Вадим Хапаев, член совета Севастопольского регионального отделения Русского географического общества. — Потом люди умирали, квартиры наследовались, продавались, уже эта община была разрушена. Как говорил профессор Преображенский в таких случаях: „пропал дом“.

На первом этаже почти 40 лет работало ателье «Золушка», в 90-е там был магазин, последние десятилетия помещение пустует. Во время одной из ракетных атак на Севастополь из старых рам выбило стекла, и окна заколотили фанерой. Во дворе, расположенном на двух уровнях из-за перепада высот, еще можно найти остатки сараев, в которых жильцы хранили дрова — первоначально отопление в доме было печным.

«При мне отопление уже было центральное, а вот титаны дровяные в ванных в самом раннем возрасте я еще застал, — рассказывает Вадим Хапаев. — Их заменяли на газовые колонки, когда провели газ — в 1982 году в этом доме».

Имя архитектора выяснить пока не удалось, хотя, например, дома напротив проектировал Никита Сдобняков, и это настоящие произведения зодчества. Никакой помпезности в облике зданий нет, но именно они стали настоящим украшением улицы.

«У Сдобнякова, может быть, особое внимание балкончикам, лоджиям, которые сделано часто как-то оригинально. Вот соседний дом — восьмой — там балконы, которые сам очень люблю, напоминающие театральные ложи, которые как будто парят над тротуаром», — подмечает Степан Самошин, председатель регионального отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры.

Фронтовой и творческий путь Никиты Сдобнякова

Никита Сдобняков прожил всего 48 лет, но история его жизни насыщена событиями и сменой городов. Родился еще до революции в Рязани, потом родители переехали в Зарайск, оттуда в Москву. На архитектора выучился в Ленинграде, в эвакуации был в Закамске — это спутник Перми, во время Великой Отечественной дошел до Берлина, а в 45-м получил распределение в Севастополь. В двух браках родились трое детей. Но в итоге хранителем его творческого наследия стала старшая дочь Татьяна.

Вот только в силу возраста и состояния здоровья в нашей программе участвует не она, а внучка Никиты Никитовича — Алла Томчук.

«На второй день войны — 23 июня — он получил диплом, и сразу же их эвакуировали — всю семью он перевез — на тот момент уже родилась мама 5 февраля 1941 года — они переехали на Урал, — рассказывает Алла Геннадьевна. — На Урале остановились в городе Закамске, и буквально сразу дедушку забрали на курсы».

Это были курсы Ленинградского пехотного училища, и дальше долгий боевой путь — его можно проследить по наградам. Медали за оборону Ленинграда, за освобождение Варшавы, орден Красной звезды хранятся в семье, еще один такой же орден, полученный через год после первого, и медаль за взятие Берлина — в музее обороны Севастополя. Больше 40 лет назад их передала в фонды Татьяна Никитична. Вообще Севастополь поднимали из руин архитекторы-фронтовики.

«Назовем Бобкова Александра Васильевича, снайпера — медаль „За отвагу“, разведчик. Вспомним имя командира разведотряда Баглея Александра Ивановича, тоже медаль „За отвагу“. Пелевина Валентина, летчика взвода ночных бомбардировщиков, автора восстановленного здания театра имени Луначарского, и Никита Никитович Сдобняков тоже не был исключением, — рассказывает Инна Островская, главный научный сотрудник отдела „История Севастополя“ Музея обороны Севастополя. — Он был техником-лейтенантом во Второй Мировой войне и воевал во 2 гвардейской минометной бригаде в группе прямой наводки, т. е. человек непосредственно находился на передовой.

Вот выдержка из наградного листа, в мае 1945-го Сдобнякова за бои на улицах Берлина представляли к ордену: «Вместе с группой гвардейцев подтащил тяжелый реактивный снаряд на 30 метров от противника и под автоматным огнем установил его и пустил прямой наводкой в дом, где находилась огневая точка противника. Дом был разрушен и уничтожено до 30 гитлеровцев, что решило 16-часовой бой за этот дом».

После Победы демобилизовался, поехал в Пермь к семье, но по дороге взялся выполнить просьбу фронтового товарища. Она оказалась роковой.

«Его ждали уже две дочки — моя мама и ее сестра, которая родилась уже в 42-м, но он не доехал, т. к. заехал в гости проведать невесту своего друга, — рассказывает Алла Томчук, — и судьба такая, что он остался с ней и по призыву восстанавливать Севастополь переехал в Севастополь и со временем забрал свою жену. Во втором браке у него родился еще один ребенок — сын Александр».

Но связь с дочерями не терял: в 16 лет Татьяна Никитична впервые приехала к отцу в Севастополь.

«Ходили они все время кушать чебуреки в кафе, которое как раз-таки он и проектировал, — „Волна“ на набережной. И они туда ходили всегда бесплатно, так как у него туда был, можно сказать, пожизненный входной билет», — улыбается Алла Геннадьевна.

Архитектор и акварелист

Никита Никитович постоянно рисовал, даже на фронте, причем одинаково хорошо получались как портреты, так и пейзажи. Таким он видел себя, такими — однополчан. Вот Татьяна — еще подросток, а вот зарисовки европейских городов и разрушенного Севастополя.

«Он зарисовывал руины с особой тщательностью, — Инна Островская показывает архитектурные рисунки, хранящиеся в музее обороны Севастополя, — прорисовывал каждую деталь не только, чтобы понять, насколько сильно они разрушены, но также уловить те элементы архитектуры, элементы стиля, который был присущ довоенным зданиям, для того, чтобы затем использовать увиденное в восстановленных зданиях».

Со второй семьей до развода он жил в этом доме на Большой Морской — известном в городе как «дом с шарами», который сам и спроектировал. Сюда же приезжали дочери от первого брака.

«Вот смотри, видишь эти шары? Это я проектировал, — вспоминает рассказы мамы Алла Томчук. — Хотя, мама говорит, я тут уже была и не один раз, и даже не знала, что комната в этом доме — это дом, который проектировал Никита Никитович. И он сказал, что все дома, которые ты увидишь, с шарами или какие-то элементы шары — это всё моё».

Шары у шестого дома по улице Гоголя сразу выдают имя того, по чьей воле они здесь появились. Это своего рода автограф Сдобнякова, только в камне. П-образный дом лишь кажется большим — в нем всего 29 квартир, для жильцов архитектор запроектировал в подвале укрытие площадью в сто квадратов. 55-й год — Холодная война в разгаре. Этот проект в городе больше нигде не повторился.

«Расположен в курдонёре, т. е. не на красной линии, а в углублении, это очень важно, потому что позволяет рассмотреть это здание лучше со всех сторон, — объясняет Степан Самошин. — Это красиво и для тех, кто идет по улице и на него смотрит, и для самих жильцов, которые имеют маленький садик».

Этот вкус и чувство стиля, скорее всего, от интеллигентных родителей. Никита Сдобняков вырос в семье зубных врачей — еще до революции его мама и отец окончили Императорский Юрьевский университет в Тарту, в Эстонии. Скорее всего, познакомились во время учебы. Их сын рисовать начал рано, но еще одним его увлечением была музыка.

«Он прекрасно играл, причем даже на скрипке, есть фотография, — говорит Алла Геннадьевна. — У них же дома в Москве был прекрасный немецкий рояль, и дедушка там часто музицировал. Когда мама приезжала, он постоянно играл».

Виноградники для офицеров флота

Но вернемся на улицу Гоголя, которая по своему архитектурному облику планировалась как продолжение нарядной Большой Морской. Часть довоенных домов была восстановлена, поэтому не стоит верить тем, кто пишет в интернете, что сохранилось лишь одно дореволюционное здание под номером 27.

«Известно, что в 1889 году это здание уже было: в нем располагалась ночлежка. Кажется удивительным, что оно такое красивое, с излишествами, но так строили в ту эпоху», — говорит Степан Самошин.

Вообще эта улица под холмом — одна из старейших магистралей Севастополя, вот только застраиваться жилыми домами она начала поздно — уже в 20 веке, а на протяжении предыдущих двух столетий это была городская окраина.

«Что интересно — граница города в южном направлении, в сторону Балаклавы и Ялты была изначально сформирована при основании города и не менялась до послевоенных времен, — рассказывает Вадим Хапаев. — То, что мы сейчас называем улица Гоголя, а когда-то дорога в Балаклаву, Монастырское шоссе, улица Гоголевская — до буквально 40-х годов 20 века заканчивалась на современном пересечении улицы Гоголя и улицы Крылова, и там стояла застава: будочка, шлагбаум, стража стояла. Ты выезжаешь из города или въезжаешь — это фиксировалось».

«Если нынешняя площадь Ушакова имела неофициальное название „шлагбаум“, т. е. там по сути город заканчивался, то выражение „первая верста Монастырского шоссе“ (ну, говорили просто — „первая верста“) — это был синоним грязной неблагоустроенной окраины. Потому что, когда эту улицу замостили уже в начале 20 века, газета „Крымский вестник“ писала, что нет больше старой „первой версты“ — ура, у нас теперь есть хорошая мощеная улица», — цитирует статью Степан Самошин.

Здание ночлежки, казармы и госпиталь 50-го Белостокстокого полка, площадь, где торговали сеном, — это всё описано в источниках уже конца 19 века, но историкам этих сведений мало. Так Вадим Хапаев решил выяснить, что же здесь было до Крымской войны. Изучив старые карты, пришел к выводу: виноградники. Эту картинку из долин Балаклавы, конечно, трудно спроецировать на современный центр города. Но в 20-е годы 19 века командир Черноморского флота и военный губернатор Севастополя Алексей Самуилович Грейг раздал земли флотским офицерам для ведения подсобного хозяйства.

«Флот выходил в море с мая по октябрь, а примерно половину года стоял в бухте и заняться было в значительной степени нечем, — рассказывает Вадим Хапаев, — и вот занялись виноградарством, а потом после окончания навигации- виноделием. Оно не только давало офицерам возможность чем-то занять себя, что-то новое постичь, получить какой-то доход и самое главное — еще и нанять бездействующих матросов за деньги, чтобы они выполняли сельхозработы».

Во время Крымской войны французы все виноградники вырубили, но своеобразным приветом из позапрошлого столетия стали шпалеры, которые жители этих домов устанавливали в 50-е годы и сажали лозы.

«Очень яркое впечатление детства — в нижней части двора была огромная виноградная палатка, было огромное количество винограда, который можно было собирать, есть, но зато на субботниках его нужно было обрезать, за ним ухаживать», — вспоминает Вадим Вадимович.

Улица, на которой встречаются эпохи

Так что, поднимаясь по улице Гоголя, где встречаются разные эпохи и архитектурные стили, можно проследить всю историю города. Дома, спроектированные Никитой Сдобняковым, стоят не только в начале улицы, ими она и заканчивается. Только здесь уже никаких шаров, балюстрад, парящих балкончиков и прочих архитектурных излишеств — эти пятиэтажки возводили уже во времена Хрущева.

«Это очень показательно, что на одной улице мы видим совершенно разные проекты и стили одного автора, — говорит Степан Самошин, — потому что поменялась эпоха, и задача была в том, чтобы обеспечить в короткие сроки по низкой цене большое количество людей жильем».

В городе эти семь домов прозвали «елочкой». Сдобняков так поставил их, учитывая инсоляцию — развернул окнами на северо-запад и юго-восток. За проектирование этого квартала он получил республиканскую премию. Еще одной — уже всероссийской — был удостоен вместе с коллегами за участие в создании комплекса улицы Большой Морской. Но «Елочки» на Гоголя стали его последним крупным проектом.

«В 1961 году он начал сильно болеть, его отправили в Москву на обследование и там обнаружили у него рак легких. И уже за ним ухаживала мама, — рассказывает Алла Томчук. — В 1963 году он умер 7 сентября. А перед этим общим собранием семьи решили маму сюда прописать, так она и оказалась здесь, окончив до этого Политехнический институт в Перми на инженера-конструктора. Она здесь поступила в КрымНИИпроект, где проработала почти 40 лет».

Алла Геннадьевна и ее младший брат появились на свет уже здесь.

Вот так и получилось, что именно Севастополь стал родным городом для внуков Никиты Сдобнякова. В мае 66-го — через три года после смерти архитектора коллеги устроили выставку его работ, посвященных Севастополю, и бывший главный архитектор города Валентин Артюхов дал тогда, пожалуй, самую точную характеристику своему другу: «Никита относился к той редкой категории архитекторов, которые, обладая хорошим вкусом и ярко выраженной индивидуальностью, познав многогранность архитектуры всех эпох и стилей, устанавливают свое кредо большой архитектуры, основанное на ее сущности… Сейчас многое он бы запроектировал иначе, но я не сомневаюсь, что главное в его творчестве — человечность и откровенность, так и изящество, жизнерадостность — основные черты автора — проявились бы в любых формах и условиях».