Почему первый памятник жертвам Гражданской войны установили в Севастополе

Всего после Революции и Гражданской войны из России эмигрировали около двух миллионов человек. Удалось ли им найти новую Родину и как в семьям пришлось разделиться на «белых» и «красных». Репортаж Ростислава Колмагорова.

Революция, Гражданская война от нас настолько далеки как Первая оборона Севастополя и Отечественная война 1812 года. Дело в том, что не осталось живых свидетелей. Кроме, разве что, спасательного судна «Коммуна», которое застало эти годы.

Тогда оно носило имя «Волхов» и находилось на Балтике. Борт к борту с ним стоял эскадренный броненосец «Цесаревич», старшим офицером которого был Евгений Беренс. Он стал прообразом фигуры красноармейца на памятнике жертвам Гражданской войны. А белый офицер рядом – очевидная отсылка к его родному брату, Михаилу.

«В моём понимании, если бы до 1917 года меня спросили, кто примет сторону красных, а кто белых – я бы однозначно сказал, что Евгений должен перейдёт под Андреевский флаг, а Михаил под красный. Но произошло наоборот, в этом парадокс», – рассказывает кандидат исторических наук Вадим Прокопенков.

Писем и мемуаров они не оставили. Историки размышляют, почему братья выбрали разные стороны Революции. Оба – кавалеры ордена Святого Георгия, а его давали только за безупречную службу и подвиг на войне. Верными Родине они так и остались, но каждый по-своему. Евгений стал военно-морским атташе СССР в Великобритании. А Михаил – командующим русской белой эскадрой в Бизерте. Французская республика приняла эмиграцию из Крыма. Потом, в середине 20-х, советская комиссия приезжала туда на переговоры. Чтобы вернуть корабли, но не бывших соотечественников.

«Исследователи до сегодняшнего дня спорят о том, почему они не встретились там, недалеко от Туниса. Самая устойчивая версия – что Франция, признав Советское правительство, не хотела каких-то внутренних конфликтов, они попросили Михаила уехать за город», – делится Вадим Прокопенков.

Эскадру разоружили в 1924 году после того, как Франция официально признала Советское правительство. 29 октября на кораблях спустили Андреевские флаги. Так эти события вспоминала старейшина русской общины в Тунисе Анастасия Ширинская-Манштейн.

«И в глазах полное отчаяние и непонимание того, что происходит. Как флаг Петра, флаг Сенявина, Нахимова, Ушакова – завтра не будет поднят», – на кассетной записи 2006 года говорит старейшина русской общины в Тунисе Анастасия Ширинская-Манштейн.

Командующий эскадрой Михаил Беренс сложил полномочия. До конца жизни он не возвращался на службу и зарабатывал тем, что шил женские сумки. Такие драматичные истории изучают в фонде русского зарубежья. Его руководитель Елена Чернышкова рассказывает: из тех, кто покинули страну в 20-е лишь немногие смогли устроиться на новом месте.

«В основном, Париж был столицей русской эмиграции. Было очень много представителей дворянства, высшего сословия. С одной стороны, у них не было никакой проблемы ни с языками, ни с образованием. Многие говорили и по-французски, и по-английски, многие по-немецки. Довольно тяжело жили. Они не взяли с собой ценности. Очень сложно было найти работу. Многие офицеры или дворяне работали таксистами, выполняли низкоквалифицированный труд. Был избыток суперобразованных людей, которые поступили на этот рынок труда. Многие их них до 1947 года не могли официально работать в Париже. Они им выдавали «нансоновские» паспорта. Это паспорта беженцев. И они не давали возможность найти работу, платить налоги», – объясняет руководитель Фонда наследия русского зарубежья Елена Чернышкова.

Были и противоположные примеры. Так в годы эмиграции русским стал китайский город Харбин. Наши соотечественники там основали политехнические училища, которые и по сей день работают. Богослов Петерим Сорокин добился академических успехов в Соединённых Штатах и открыл в Гарварде социологический факультет. Но сколько имён пропали без вести? Прадед Алексея Подгорного в 20-е годы служил на первых подводных лодках Черноморского флота. Большую часть жизни севастополец считал, что его предок погиб на службе.

«Бабушка до своей смерти на мои вопросы отвечала – лодка ушла и не вернулась», – делится местный житель Алексей Подгорный.

В семье говорили, что прадед был артиллерийским кондуктором, но на первых подводных лодках такого оружия не было. Правда выяснилась не сразу. Через запросы в архив узнали – офицер на момент Гражданской войны уже был преподавателем инженерного училища.

«Он ушёл из Севастополя, когда бабушка болела тифом и было у неё три дочери. Когда я личное дело читал – у меня мурашки по коже были. Потому что бабушка ни слова ни говорила. Люди, которые прошли это – держали язык за зубами», – рассказывает Алексей Подгорный.

Спустя 100 лет начали осторожно говорить о примирении. Так, в Севастополе появился первый на постсоветском пространстве памятник жертвам Гражданской войны.

Ростислав Колмагоров, Наталья Бабкевич