Почему она стала возможна лишь в 1944 году, и ценой каких сил Крым вернули под советские знамёна?

На сайте ГТРК «Севастополь» есть целый раздел, посвящённый Крымской наступательной операции. Остальные серии специального проекта и репортажи по теме смотрите ЗДЕСЬ.

«Знаменательный год. Год 80-летия Великой Победы, год защитника Отечества. Мы проводим замечательный фестиваль, посвящённый героям Великой Отечественной войны и героям специальной военной операции, – говорит заместитель генерального директора, руководитель регионального департамента ВГТРК Рифат Сабитов. – И очень здорово, что в нашем фестивале принимают участие журналисты из дружественных стран. Это замечательно, потому что нашу Победу никому не удастся у нас отнять».

Здесь объединяют исторические эпохи. И уже не в первый раз. Наряду с проектами о Великой Отечественной войне, жюри рассматривает и работы об участниках и событиях спецоперации.

В этом году на фестиваль прислали сотни работ со всей страны. Но что особенно символично: в эти дни – на главной высоте России, на месте, где произошел коренной перелом в борьбе с фашистскими захватчиками, говорят и о Крымской наступательной операции. Первой в ходе Великой Отечественной, когда потери немцев были куда больше, чем у Красной армии.

ГТРК «Севастополь» – в числе финалистов. Серия про взятие Сапун-горы 7 мая 1944 года – из нашего ежедневно цикла про Крымскую наступательную операцию – была отмечена жюри.

«Вечный огонь» не погаснет, пока есть память о наших героях.

Продолжая тему циклов, наша компания к 80-летию Великой Победы выпустила ещё один – «От Севастополя до Берлина». О героях Крымской операции, которые встретили 9 мая 1945 года на фронте. Ведь где заканчивается одна история – всегда начинается новая.

Ольга Чернецкая «Вести Севастополь»

Валерий Володин, директор музейного комплекса «35-я береговая батарея»: «И через год, ровно, в одном из первых восстановленных зданий Севастополя — это нынешнее здание дома офицеров. Перед войной оно было напротив Нахимова, там, где наши мемориальные доски. Вот там состоялся военный трибунал. Еще его называют Севастопольский Нюрнберг. Вот мы считаем, что именно здесь в 44-м году наступило отмщение нашим ребятам из 42-го года.»

Севастополь был одним из первых городов, который принял на себя удар немецко-фашистских захватчиков. В год 80-летия освобождения Крыма мы хотим рассказать о том, как развивались события в те дни.

Ольга Чернецкая поговорила с участником Крымской наступательной операции Иваном Топилиным о тех исторических событиях. Иван Топилин прошёл всю операцию — от первого до последнего дня. Он видел разрушенный, но уже освобождённый от захватчиков Севастополь.

Иван Топилин поделился своими воспоминаниями: «Сказать, что очень трудно в этой операции было, нельзя. Потому что немцы испытывали недостаток всего. И боеприпасов, и снаряжения, и живой силы, в том числе. Авиации. Но тем не менее они огрызались».

Иван Топилин живёт сейчас в Петербурге. И даже спустя 80 лет он помнит всю хронологию боевых действий.

«5-го мая начали снова наступать. На этот раз удачно. К началу дня 9-го мая я со своей батареей вышел к Северной бухте. Начались уличные бои за город», — рассказывает Иван Топилин.

Большое интервью с участником тех событий смотрите прямо сейчас.

«В экспозиции нашего музея есть только два его личных предмета. Набор: лупа с гравировкой „генерал армии Фёдор Иванович Толбухин“ и авторучка», — поделилась младший научный сотрудник Музея героической обороны и освобождения Севастополя Алина Андреева.

Вот именно «генералу армии», не маршалу. В этом звании Толбухин освобождал Сталинград, Донбасс, Мелитополь, Крым, Севастополь. Почему так долго не давали повышения? Может, припомнили донесение военного советника Мехлиса? Тот в 1942 критиковал действия Толбухина в обороне Керчи. Его тогда и сняли с руководства и выслали из Крыма в резерв. За три месяца до падения Севастополя. Ещё ведь могли припомнить чин штабс-капитана в царской армии. Такие разговоры случались в самых высоких кабинетах.

«Когда они вошли в кабинет, то Сталин листал его личное дело. И подняв глаза на Толбухина — спросил. Так вы царский офицер? Он говорит, „да“», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

И царские награды были — ордена Святого Станислава и Святой Анны. И женат ведь был на графине.

«Так вы воевали за царя-батюшку и за советскую власть? Ведь была ещё гражданская. За что вы получили орден Красного знамени? Он сказал: „За бои с белополяками“. „Ещё раз повторяю, вы царский офицер и воевали за советскую власть? За что вы воевали? Он ответил двумя словами: „За Россию“», — отметила Ирина Агишева.

Говорят, Сталину ответ такой понравился. Очевидно — если бы не понравился, то и не было бы Толбухина в Крымской операции, а потом победного шествия его войск по Европе. В характере маршала было умение держаться соразмерно — и с высшим руководством — и с подчинёнными. Этому свидетель фронтовой поэт Борис Слуцкий. Вот так он «портретировал» своего начальника.

«В чинах, в болезнях, в ранах и в летах,
С весёлой чёлкой надо лбом угрюмым,
Он долго думал, думал, думал, думал,
Покуда не прикажет: делать так…»

«Это же великолепно, когда о тебе пишет твой подчинённый. Рядовой подчинённый», — подчеркнула Ирина Агишева.

Вот ещё в фондах есть почтовая марка на 4 копейки. Хватило бы отправить простое письмо или лёгкую бандероль. Номинал ни на что не указывает, марка с Жуковым тоже была на 4 копейки. Хранят в музее визитку маршала. Тогда они были лаконичнее — курсивом имя, должность. Зачем какие-то подробности, когда получатель такого «белого листка» получает «кард бланш» — и в прямом переводе, и в переносном смысле. Эту карточку передала вдова. Говорят, такая же была у Фаины Раневской. Познакомились они случайно, можно сказать, столкнулись в дверях.

«Пытаясь открыть тяжёлую дверь, она увидела, что ей помогает человек в форме. И она говорит: „Да, уже возраст такой, что невозможно без швейцара открыть тяжёлую дверь. Он на неё посмотрел и сказал: „Я не швейцар“. Она посмотрела на него сказала: „Ой, извините, товарищ генерал“. Он говорит: „Я маршал“. Потом она написала о том, что она впервые видела такого большого и серьёзного человека, который обижался как ребёнок», — рассказала Ирина Агишева.

А может, это была только самоирония. Чувство юмора у маршала же было, и такая история тому пример. Произошла она в дни освобождения Югославии. Иосип Тито тогда ещё руководил партизанским движением. На одном из совещаний в ставке союзников он прямо требовал — первыми в Белград должны зайти сербы! Командующий фронтом Фёдор Толбухин не стал спорить. И действительно, первыми в европейскую столицу ворвались сербские партизаны — верхом на советских танках.

Звание Героя Советского Союза Толбухину присвоили уже посмертно, в 1965 году. В 1979 ещё и «Народного Героя Болгарской Республики», в 1981 — Югославии. Его именем названы улицы в 64-х городах и посёлках на всём постсоветском пространстве. А то, что здесь, в Инкермане, улица Толбухина скрыта в глубине квартала — так это никак не преуменьшает заслуг. Наоборот, как и при жизни было в характере маршала. Не выставлять себя напоказ, а быть среди рядовых. Вот как здесь — командиров ДЗОТов Умрихина и Раенко.

Ростислав Колмагоров, Наталья Бабкевич

В три часа ночи, после артиллерийского налёта из всех доступных орудий, фронт перешёл в наступление. Самый последний оборонительный рубеж фашистов был разбит.

79-я танковая бригада полковника Архипова обогнала основные силы пехоты и сметала врага в направлении Камышовой бухты. В 7 часов утра танки уже вышли к мысу между Камышовой и Казачьей бухтами. Итог прорыва — большое количество трофеев и пленных немцев.

Фашисты ждали эвакуацию в Румынию. Но ещё 8 мая связь между берегом и кораблями была окончательно утеряна. Или войска выходили к пустым причалам, или суда швартовались не там, где их ждали. 25 тысяч солдат, офицеров вермахта оказались прижаты на мысе Херсонес. 21 тысяча сдались, остальные погибли.

В 10 утра 12 мая сопротивление противника было окончательно сломлено. Первым на оконечности мыса Херсонес вышел танковый батальон 6-й гвардейской танковой бригады гвардии майора Николая Моисеева. Танкисты подняли на полуразрушенной башне Херсонесского маяка красный флаг как символ полного освобождения Крыма от немецко-фашистских захватчиков.

Военный корреспондент Александр Верт так описывал картину разгрома 17-й немецкой армии: «Вид Херсонеса внушал ужас. Вся земля была изрыта тысячами воронок от снарядов и выжжена огнём „Катюш“. А вода у разрушенного маяка кишела телами немцев и обломками плотов». И он же далее писал о том, что «навсегда загадкой всей Второй Мировой войны останется тот факт, что немцы, имея абсолютно численное превосходство, не могли взять Севастополь 250 дней. А русские смогли за пять, при этом потратив на штурм ключевой высоты девять часов боя.

«Мне кажется, загадки нет. Стоило в те годы, когда все ветераны ещё были живы, пройти вместе с ними по улицам Севастополя, заглянуть им в глаза. Как они смотрят на языки вечного огня здесь, у нас на Сапун-горе. И понять — загадки нет. Это сама севастопольская земля их напоила силой. И дала им эти силы, чтобы защищать город русской военно-морской славы», — отметила заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Крымская операция завершилась в полдень 12 мая 1944 года. Потери немцев составили более 100 тысяч солдат и офицеров. Советской армии — 17 тысяч 754 человека. А что было дальше? Буквально через две недели войска 4-го Украинского фронта были отправлены по железной дороге в новые районы дислокации. Им предстояло пройти ещё Восточно-Карпатскую и Пражскую операции. А приморская армия вновь получила приставку «отдельная» и до конца войны дислоцировалась в Крыму.

Ростислав Колмагоров, Ольга Чернецкая, Виталий Козловский

«Авиация противника вела разведку двухмоторными истребителями „Мессершмидт-110“, прилетавшими с румынских аэродромов, прикрывала с воздуха погрузку в бухтах. За день было зафиксировано 43 пролёта фашистских самолетов. Утром отмечалась посадка транспортных самолётов „Юнкерс-52“ на аэродром мыс Херсонес. В ночь на 12 мая авиация противника с аэродромов Румынии одиночными самолетами „Хейнкель-111“ вела разведку с одновременным бомбардированием наших войск и воинских объектов в районе монастыря Георгиевский и в Симферополе», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Из журнала боевых действий за 11 мая: «Экипажи 8-го гвардейского штурмового авиаполка ВВС Черноморского флота атаковали румынский транспортный пароход „Данубиус“. В результате попадания стокилограммовой авиабомбы на транспорте произошел взрыв, и он затонул. Лётчики 8-й воздушной армии уничтожили германский транспорт „Хельга“ и повредили минный заградитель „Романия“ и эсминец „Фердинанд“.

К ночи разведчики схватили несколько «языков». Они сообщили, что всем немцам приказано с четырёх часов утра оставить позиции и отходить к причалам для эвакуации в Румынию. Командующий фронтом генерал армии Толбухин принял решение начать ночной штурм.

Немецкий генерал Курт Типпельскирх писал, что «оборонялись с отчаянием обречённых». Советская артиллерия взяла под обстрел аэродром на мысе Херсонес. Последние 13 фашистских истребителей вынуждены были перелететь в Румынию. Так прижатые к морю войска противника лишились прикрытия с воздуха. Авиация, действуя с расположенных в Румынии аэродромов, решить эту задачу в полном объеме уже не могла.

Во второй половине дня Красная Армия вновь попыталась штурмовать пехотой и танками «аварийный» рубеж обороны фашистов. Но и в очередной раз взять эту хорошо укреплённую, последнюю линию не удалось.

Из письма стрелка-радиста Валентины Бархатовой: «Здравствуйте, мама и Павлик! Пишу в танке, над головой пролетают снаряды, эта артиллерия наша дает немцам „жизни“. В воздухе полно авиации. Штурмовики проносятся над землей, стройно идут „бостоны“, вьются „ястребки“. Немцев уже выкинули из траншей. Привели здоровенного немца, саперы поймали, минировал. Вчера пронесся и рухнул „мессершмидт“, весь объятый пламенем. А летчик на парашюте приземлился в нашем расположении. Правда, и он огрызается, но сила наша, Севастополь возьмем. Видимо, завтра решит многое. Целую вас крепко. Валентина».

Валентина Бархатова погибла в следующем бою. Посмертно награждена орденом Отечественной войны 2-й степени.

Флотская авиация в этот день потопила немецкие суда «Тотила» и «Тея», это произошло на внешнем рейде Казачьей бухты. Противник потерял больше двух тысяч человек. Эвакуацию морем не удалось устроить и ночью — разыгрался восьмибалльный шторм. Смогли только на торпедных катерах вывести высшее руководство и штаб 17-й немецкой армии. Генерал Альмендингер оставил за себя в Крыму командира 49-го горнострелкового корпуса генерала артиллерии Хартмана.

Войска 51-й армии в этот день овладели высотами у Сахарной Головки, освободили Инкерман и посёлок Дергачи. Приморская армия заняла Флотское и высоту Горную.

Санинструктор Евгения Дерюгина в боях за Севастополь вынесла с поля боя 80 раненых. Когда помогала 81, погибла от вражеской пули. Посмертно награждена орденом Отечественной войны 1 степени.

В этот же день в районе мыса Херсонес был сбит бомбардировщик Ил-4 24-го гвардейского авиаполка Авиации дальнего действия. Из четырёх членов экипажа спастись удалось только штурману Федору Кичайкину, который приземлился в бухту Казачью и попал в плен. Через два дня он был освобождён нашими войсками. Остальные числились пропавшими без вести до 1979 года, когда на дне Казачьей бухты был обнаружен бомбардировщик. Установить имена лётчиков удалось по номеру на найденной золотой пластинке ордена Отечественной войны 1 степени.

Этой же ночью состоится очередной и последний в Крымской операции массированный вылет Авиация дальнего действия. Цели бомбардировщиков — это скопления войск и техники в центре, северной, юго-восточной и западной частях города, причалы бухт и аэродром мыса Херсонес.

Из воспоминаний маршала Кошевого: »…бой принял напряжённый характер. Быстрого продвижения не было. В облаках гари от взрывов снарядов и мин наши бойцы и неприятель то и дело сходились врукопашную. Трижды траншеи переходили из рук в руки. Кругом все было в огне, но враг упорно не покидал первой позиции».

Во второй половине дня красноармейцы выбили фашистов из нижнего яруса траншей на склонах Сапун-горы. С высоты второй линии укрепления полился пулемётный и автоматный огонь, не давая поднять головы.

«В критический момент на помощь пришли лётчики. Над Сапун-горой появились „шестёрки“ ИЛ-2. По указанию радиостанции наведения они били точно по верхним траншеям и по огневым точкам на скатах Сапун-горы. Под шквальным огнём наших штурмовиков немцы попрятались в укрытия. Этим воспользовалась пехота, поднялась во весь рост и двинулась вперед по склону до верхних траншей, гранатами и штыками выбила из них немцев и овладела гребнем горы. Именно этот кульминационный момент штурма запечатлен на полотне диорамы „Штурм Сапун-горы 7 мая 1944 г.“», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Первыми на гребень Сапун-горы вышли части 32-й гвардейской и 77-й стрелковых дивизий. После такого поражения и безрезультатных ночных атак противник, опасаясь окружения, в ночь на 8 мая начал отвод своих войск к Северной бухте.

Немцы перегруппировались, переустраивали противовоздушную оборону. Наши лётчики за эти сутки 816 раз поднимались в небо.

«Бомбардировщики и штурмовики были под защитой 6-й гвардейской истребительной авиадивизии, её командовал полковник Гейбо. А 3-м истребительным авиакорпусом — генерал-майор Евгений Савицкий. Есть свидетельства, что, когда он поднимался в небо и по радио звучал его позывной „Дракон“, гитлеровские лётчики старались убраться подальше. За Крымскую операцию Евгению Савицкому присвоили Героя Советского Союза. К концу войны у него будет ещё одна звезда, а затем и звание почётного гражданина Севастополя», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Обстановка требовала вводить в бой дальнюю авиацию, но циклон на юге всё откладывал вылеты.

В результате боев 6 мая несколько улучшили свои позиции 87-я и 347-я стрелковые дивизии 55-го стрелкового корпуса в районе южнее Камышлов (ныне Дальнее), продвинувшись на 400 метров. 54-й и 13-й гвардейский корпуса оставались на прежних рубежах.

279-я стрелковая дивизия 1-го гвардейского стрелкового корпуса была встречена сильным огнем различных видов оружия, в том числе из двух дзотов в направлении маяка Восточный Инкерманский, и успехов не имела. Приморская армия действовала отдельными усиленными отрядами и захватила первую траншею на безымянных высотах в виноградниках западнее Балаклавы.

К ночи погода улучшилась, в район Севастополя вылетели 232 дальних бомбардировщика. Это будет самая массовая атака такого типа самолётов за все дни Крымской операции. На себе эта армада несла почти 240 тонн бомб. На голову немцам эта огневая мощь упадёт уже к рассвету.

В наши дни рассекречены и сведения управления контрразведки «СМЕРШ» 4-го Украинского фронта. В документах под грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» от 6 мая 1944 года говорится о злодеяниях немецких оккупантов над военнопленными и жителями Евпатории с 1941 по 1944 год.

Так, за 3,5 года они изувечили и убили больше 12 тысяч человек. В документах сказано: «На допросах арестованные жестоко избивались палками и кулаками до потери сознания… После допросов, сопровождающихся пытками, увозились за город на автомашине и расстреливались на Красной горке. И лишь небольшая часть арестованных отправлялась в лагерь военнопленных в Симферополь».

Наибольшего успеха в этот день добилась 24-я гвардейская стрелковая дивизия гвардии полковника Колесникова, которая вышла к железной дороге в 1,5 километра севернее станции «Мекензиевы горы». Успеху способствовала группа из четырёх штурмовиков ИЛ-2 103-го штурмового. Несмотря на сильный огонь зенитной артиллерии, умело маневрируя, звено сделало два захода и подавило огневые средства врага на этом участке фронта.

87-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Кирилла Тымчика достигла станции «Мекензиевы горы». 347-я стрелковая дивизия генерал-майора Александра Юхимчука продвинулась более чем на километр. Удачной оказалась тактика: в бой шли небольшие, по 20-25 человек, штурмовые группы.

Радиоразведка засекла в небе немецкого аса Люфтваффе лейтенанта Хартмана. На тот момент за ним было записано больше двухсот воздушных побед. Предполагается, что именно он сбил в этот день «аэрокобру» дважды Героя Советского Союза гвардии майора Алелюхина. Наш лётчик остался жив, но фашист прибавил к своим победам ещё одну, уже 17 по счёту в небе над Севастополем.

«Россия начиналась не с меча,
Она с косы и плуга начиналась.
Не потому, что кровь не горяча,
А потому, что русского плеча
Ни разу в жизни злоба не касалась…
И стрелами звеневшие бои
Лишь прерывали труд ее всегдашний.
Недаром конь могучего Ильи
Оседлан был хозяином на пашне».

4 мая — финальный день подготовки к штурму Севастопольского плацдарма. Разведка актуализировала все данные к этому моменту. Главный рубеж имел 123 дота и проходил по высотам от Бельбека до Балаклавы. Опорными пунктами были Мекензиевы горы, Сахарная Головка, высота Горная. На каждые 10 метров этой линии противник выставил по 20 человек личного состава. На каждый 15 приходился один пулемёт, на каждые 18 — орудие.

«Особенно сильно был укреплена Сапун-гора — ключевая позиция на подступах к городу. Она имела 3-4 яруса траншей, 70 дотов и дзотов, её огневая система могла выпустить до 100 пуль в минуту по каждому наступающему советскому бойцу. Для её обороны была выделена 111-я пехотная дивизия генерала Эриха Грюнера — лучшее соединение в 17-й немецкой армии», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Были ещё рубежи. Внутренний — от Стрелецкой бухты, через посёлок Дергачи, Инкерман и к реке Бельбек. Там разведка насчитала 654 огневые точки. В целом к этому дню группировка врага насчитывала 90 тысяч человек, 2 тысячи орудий и миномётов, 50 танков, 100 самолётов.

4-й Украинский фронт в противовес накопил значительные силы. 253 тысячи бойцов, 5 тысяч орудий, 2 тысячи самолётов, 200 танков и самоходок.

Из текста первого приказа нового командующего 17-й немецкой армией генерала Альмендингера: «Я получил приказ оборонять каждую пядь Севастопольского плацдарма. Его значение вы понимаете. Ни одно имя в России не произносится с большим благоговением, чем Севастополь».

Сапер 216-й стрелковой дивизии Максим Карцев, отлично выполнив задачу по устройству переходов для танков через противотанковые рвы, был награждён орденом Красной Звезды. В письме командира отделения жене Карцева, Анне Андреевне, было сказано: «Своей доблестью и мужеством он служит примером для моего подразделения. Максим Гаврилович прошёл славный боевой путь, не зная усталости и трудностей. Восхищаюсь отвагой его и рад сообщить Вам об этом. Уверен, что наша победа близка и настанет счастливый день Вашей встречи».

Полковник Яков Горин воевал с 1940 года. Его сын Радий пережил оккупацию и с 18 лет тоже ушёл на фронт, это было в 1943. В первом фронтовом письме отец писал:

«Ты за это время стал воином, я, пожалуй, и не узнал бы тебя. Хорошо, что хоть снимок твой мне переслали. Нужно нам с тобой наладить переписку и не терять её».

Сын написал ответ:

«Вот сейчас, когда пишу это письмо, узнал, что мне присвоено звание младшего сержанта. Не завтра-послезавтра пойдём добивать фрицев. Как хочется тебя увидеть!».

Раньше долгожданного письма отцу пришла «похоронка» на сына. Младший сержант Радий Горин, автоматчик 24-й гвардейской стрелковой дивизии, погиб, прикрывая огнём действия инженерной разведки в районе Мекензиевых гор.

В период подготовки к штурму Севастополя части фронта накапливали боеприпасы, вели усиленную разведку и контрбатарейную стрельбу, выявляя и разрушая доты и дзоты противника. Потребовалось перегруппировать боевые порядки в направлении главного удара. Главную роль предстояло играть тяжёлым калибрам: 152-му, 203-му и 280-му.

Красноармейцу Людвигу Седловичу тогда было 14,5 лет. На обороте фотографии надпись: «Дорогим родителям от „блудного сына“. Он убегал на фронт трижды. Дважды его возвращали, на третий раз, зимой 1944 года оставили в 61-й батарее командующего артиллерией 51-й армии. В одном из писем он сообщал домой:

«Здравствуйте, дорогие мама и Додинька. Сегодня получил ваше письмо, первое письмо за всё время. Ты не представляешь, сколько радости оно мне принесло. Как ты просила, сейчас же сел тебе писать. В Куйбышеве я встретил команду офицеров и пристал к ним. Они меня взяли. Относились ко мне хорошо, последним со мной делились. Доехали до штаба фронта, там меня не взяли. Поехал с частью из них в штаб одной из армий. Так начальник отдела кадров офицерского состава артиллерии Ефук послал меня в батарею, где я и нахожусь до сих пор. В батарее мне хорошо. Сыт, одет. Сейчас получили новое обмундирование, мне его перешивают. Будут шить сапоги. Сейчас нахожусь в радиовзводе. Последнее время находился на наблюдательном пункте в четырёх километрах от передовой, на горе. В стереотрубку видел Севастополь. Весь разбит. Сегодня переехали в тыл. За меня не волнуйся, буду жив, здоров. Пиши, родная, чаще. Пусть Додик тоже напишет. У вас сейчас спокойно. Отдохните. Твой любящий сын Людик».

Младший лейтенант Алексей Прейдзис, командир батареи в составе 35-й истребительно-противотанковой артбригады, поддерживал огнем пехоту 2-й гвардейской армии. В своих письмах маме и брату он писал:

«Весна в самом разгаре, так хорошо, прямо душа радуется. Немец так драпает, прямо красота, еле на машине догоняешь. Стою перед стенами Севастополя. На днях вы услышите, что Севастополь взят. А когда получите мое письмо, то узнаете, что и я участвовал в этой операции».

Но вслед за этим письмом родные Алексея получили другое:

«Ваш брат и сын пал смертью храбрых в боях за Севастополь. Под Сапун-горой он был тяжело ранен. Мы думали, он выживет. Похоронили мы его в горах у трёх сосен. Мы жестоко отомстили немцам за смерть нашего командира».

«Очистить от фашистских захватчиков всю нашу землю, преследовать раненого зверя по пятам и добить его в собственной берлоге, вызволить из неволи наших братьев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы Западной Европы».

Фактически, это было прямое обращение к войскам четвёртого Украинского фронта. Их путь к «берлоге зверя» лежал через Севастополь.

«Этот приказ в последние дни подготовки к штурму города был положен в основу партийно-политической работы. При организации политического обеспечения боёв учитывался большой моральный подъём, которым были охвачены войска фронта. Лозунг „Даёшь Севастополь“ стал лозунгом действия для всех», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

В дивизионных типографиях тиражировали бланки листовок, «летучек», благодарностей. Там же печатались и газеты. В одной из них были приведены стихи военкора Матвея Талалаевского:

«… В сраженьях бессмертен народ.
Во имя живых и погибших
Вперёд, неустанно вперёд…».

На боевых позициях и во вторых эшелонах 1 мая были проведены митинги в связи с праздником. Тем, кто отличился в боях, вручали благодарности и поздравления. Лучших — принимали в этот день в партию.

Из текста заявления сержанта Полосина на приём в компартию: «Идя на выполнение боевого задания по окончательному изгнанию немцев из Крыма и освобождению Севастополя, прошу принять меня членом ВКП (б). Это высокое звание буду беречь как знамя в бою».

На вечер у зентичиков артдивизий было особое поручение. В ознаменование Первомая в освобождённых городах Крыма дали салют.

В полосе действий 51-й армии важную роль в организации разведки сыграл заместитель начальника разведотдела подполковник Лобанёв. Павел Петрович до войны жил в Симферополе и часто приезжал в Севастополь по делам службы, что помогло ему в апреле–мае 1944 года. В письме от 10 мая он писал жене…

«Итак, Крым от фашистской нечисти очищен полностью. За это время после Сиваша пришлось заделаться альпинистом и порядочно полазить по Крымским горам, на которые раньше, между прочим, приходилось смотреть лишь издалека, а сейчас испытать на них и своё сердце. Выдержал испытание хорошо. Опять приходится быть на старых памятных местах — город, море, бухты».

В музее хранится порядка 40 писем Павла Петровича. В каждом из них строчки, полные любви и заботы о детях, сыне и четырёхлетней дочери, надежда на скорую встречу с ними. Но мечтам не суждено было сбыться. 11 мая подполковник Лобанёв погиб во время авианалета врага.

В результате действий всех видов разведки была достаточно полно и точно установлена группировка противника, огневая и инженерная система его обороны. Артразведчиками было выявлено наличие у неприятеля 278 артиллерийских батарей и орудий, 149 дотов и 179 дзотов.

В наши дни рассекречены и сведения управления контрразведки «СМЕРШ» 4-го Украинского фронта. В документах под грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» от 30 апреля 1944 года говорится о злодеяниях немецких оккупантов над военнопленными и жителями Симферополя в 1942 году.

Так, в прозектуре на базе 1-й совбольницы немецкие хирурги ставили опыты над советскими гражданами, а затем умерщвляли их. Жертвами стали 35 человек. У них вырезали почки и сосуды, без согласия брали кровь — до 800 миллилитров — для раненных немецких солдат.

Сохранилась история группы старшего сержанта Фёдора Скорятина. Его подразделению поручили идти перед пехотой и уничтожать огневые точки врага. Красноармейцы ползком добрались до траншей немцев. Фашисты открыли огонь. Раненный командир с двумя сапёрами добрался до ДОТа, бросил связку гранат в амбразуру. Пулемётная очередь сразила старшего сержанта Скорятина, раздались взрывы. Героя Советского Союза командир группы получил посмертно.

Красноармеец Иван Королюк действовал в составе такой же группы. Где-то в конце апреля он писал домой:

«Здравствуйте, дорогая жена Феня и дорогие мои деточки Надя, Сержик и Вова. Пока нахожусь жив и здоров, чего и Вам желаю. Феня! Мне присвоено звание Героя Советского Союза, награды пока не получил. Посылаю тебе статейку, прочитай о моих успехах. Целую вас всех».

Иван Петрович Королюк так и не возьмёт в руки свою золотую звезду. Он погибнет через 10 дней на улицах Севастополя. Его супруге спустя четыре года придёт письмо из Президиума Верховного Совета.

«Посылаем Вам грамоту… о присвоении Вашему мужу высшей степени отличия — звания Героя Советского Союза для хранения как память о муже-герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом».

В эти дни Крымской операции значимых территориальных продвижений не наблюдалось. Но такими «стычками» красноармейцы расшатывали и ослабляли оборону противника, уничтожали технику и живую силу. Восполнить эти потери немцы уже не смогут.

Из воспоминаний маршала Василевского: «Верховный главнокомандующий неоднократно напоминал всячески спешить с ликвидацией крымской группировки врага. Но, исходя из самого жёсткого подсчёта времени, необходимого на подтягивание, перегруппировку и подготовку войск, отработки вопросов взаимодействия, подвоза боеприпасов, горючего и подтягивание крайне растянувшихся тылов, я и командование фронта и армии считали возможным предпринять штурм Севастополя не ранее 1 мая».

В ночь на 29 апреля в ходе длительного и довольно крутого разговора между И. В. Сталиным и А. М. Василевским, который доложил о поспешной, а поэтому не совсем законченной подготовке войск к штурму, было решено начать наступление 2-й гвардейской армии на вспомогательном направлении — 5 мая, а общий штурм — 7 мая.

Из воспоминаний Героя Советского Союза вице-адмирала Владимира Пилипенко: «Торпедный катер рванулся в атаку. Мои комендоры и ракетчики ждали команды. Быстро сближались. Кругом кипела вода от взрывов. „Огонь!“ Со свистом и шипением взлетели „эрэсы“ и разорвались у самого борта миноносца, а один полыхнул на палубе. А катер (Матвея Прокопьевича) Подымахина мчался вдоль строя к головному транспорту. В центре конвоя — огромный столб воды и пламени. Один из транспортов, задрав нос, начал тонуть. По характеру взрывов я определил, что сработали торпеды. Молодец Подымахин!».

«В этот день боевые порядки 8-й воздушной армии пополнил 46-й гвардейский женский авиаполк. Командовала им Евдокия Бершанская. Это те самые „ночные ведьмы“, которые так эффективно бомбили врага со своих фанерных самолётов „По-2“. В вермахте за один такой сбитый награждали „Железным крестом“, давали внеочередной отпуск домой с забронированным местом в самолёте», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

25 лётчиц и штурманов полка стали Героями Советского Союза и Героями России. Имена 12 из них высечены на мемориальных плитах у Вечного Огня на Сапун-горе.

«В 889-м авиаполку в небе Севастополя сражался экипаж ночного бомбардировщика „По-2“, прибывший в полк на собственном самолёте с Дальнего Востока. Комсомольцы, младшие лейтенанты Василий Носков, Виктор Мартыненко и старшина Александр Егерев. Чтобы попасть в действующую армию, они в декабре 1943 года на личные сбережения — 40 000 рублей — приобрели самолёт „По-2“. В боях за Севастополь экипаж совершил 36 боевых вылетов», — поделилась Ирина Агишева.

«Командир батареи 31-й гвардейской миномётной бригады Григорий Ковыга ещё в боях под Перекопом подобрал обломок немецкого самолёта. Из дюралевой обшивки фьюзеляжа он сделал линейку. Прикладывал к карте и по специальной шкале рассчитывал данные для залпа „Катюш“. Получалось вдвое быстрее, чем пользоваться таблицей стрельбы. Приспособление назвали „Скорая помощь „Катюши“, и даже внедрили в других батареях бригады», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

26 апреля к Севастополю подошла гвардейская миномётная дивизия, отдельная бригада, 10 гвардейских миномётных полков и 3 отдельных горновьючных дивизиона, которые объединились в оперативную группу гвардейских миномётных частей во главе с генерал-лейтенантом артиллерии Тверецким.

«В этот день лётчик Петр Надеждин командовал звеном из шести „Ил-2“. В районе Любимовки он уничтожил артиллерийское орудие и подавил две зенитные установки. Когда выходил из атаки — самолёт подбили. Лейтенант направил горящий штурмовик на скопление техники врага. Это был его 108 боевой вылет. Посмертно Пётр Надеждин получил звезду Героя Советского Союза», — отметила Ирина Агишева.

Под вечер из Ялты вышли три торпедных катера. Около 23:00 часов в районе мыса Херсонес они столкнулись с немецким конвоем. Два транспортных судна двигались под охраной восьми «сторожевиков» и тральщика. Командир звена — старший лейтенант Александр Кананадзе — двумя торпедами потопил головной корабль группировки. Старший лейтенант Петров ударил по второму «транспорту». Конвой был разбит.

«Советская разведка узнала, что 24 апреля в Севастополь пришёл приказ Гитлера об удержании крепости (так называли Севастополь немцы) во что бы то ни стало, а эвакуацию прекратить. Было решено вывозить только раненых, вконец деморализованные румынские войска и часть населения. Началась спешная переброска в Севастополь морским и воздушным транспортом нового пополнения 17-й немецкой армии… Фюреру доложили, что крингсмарине в силах ежедневно доставлять в Севастополь по 6-7 тысяч тонн грузов. А вывозить советских граждан из города решили для прикрытия, чтобы конвои не атаковали. В трюмы грузили солдат и технику, а на палубах оставляли женщин и детей. Предупреждали, что при появлении самолётов нужно детей брать на руки и поднимать вверх», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

«С юга действовал 19-й танковый корпус — удалось выйти на дорогу „Севастополь — Балаклава“, но закрепиться под огнём артиллерии не получилось. К вечеру на ходу осталась только половина бронетехники. Весь корпус отвели в район села Камары, ныне это Оборонное. Там он и будет находиться в резерве аж до 8 мая», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 годов» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Из письма замкомандира авиаполка старшего лейтенанта Владимира Тюкова: «Сейчас сообщили, что мне присвоено звание Героя Советского Союза — словами не сказать, какая радость. Это меня обязывает драться ещё лучше, и я буду».

Автор этого письма, лётчик Владимир Тюков и стрелок Пётр Зайцев 24 апреля попали под зенитный огонь. Их «Ил-2» потерял часть крыла и врезался в землю. Экипаж погиб.

«Под зенитным огнём вспыхнул факелом советский бомбардировщик А-20-Б. Взрывом из кабины выбросило командира, младшего лейтенанта Алексея Гребенщикова. Ему удалось раскрыть парашют и приземлиться в городской черте. Лётчик настолько обгорел, что немцы даже не захотели его трогать и оставили местным жителям. Алексея выходили военнопленные врачи Чапаевской дивизии и севастопольские медсёстры. Выжил, вернулся в полк и дошёл до конца войны. Спустя 40 лет, во время встречи ветеранов полка в Севастополе, бывшая медсестра горбольницы Александра Панкратова и бывший боевой летчик Алексей Гребенщиков узнали друг друга и сфотографировались на память», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

23 апреля авиаторы-черноморцы потопили немецкий транспорт Ossag. Этот же танкер прежде торпедировала советская подлодка Л-23, но тогда он остался на плаву. Однако, в этот раз судно, водоизмещением почти три тысячи тонн затонуло на марше из Констанцы в Севастополь.

Заместитель командира дивизии Борис Николаевич Ерёмин в крымском небе летал на самолёте-истребителе Як-1, построенном на личные сбережения саратовского колхозника Ферапонта Головатого. В 1943 году он вручил этот самолёт Борису Ерёмину как одному из лучших лётчиков Сталинградского фронта. На этой машине только в Крыму Ерёмин совершил 32 боевых вылета, а в районе Севастополя провёл 20 воздушных боев.

Фашисты, выполняя приказ командования, неоднократно пытались сбить этот самолёт. К окончанию боёв в Крыму самолёт был исключён из боевого состава по техническому состоянию, а Борису Ерёмину Ферапонт Головатый вручил второй самолёт, более совершенный ЯК-3. На нём лётчик сражался до конца войны. Генерал-лейтенант авиации Борис Ерёмин ещё в годы войны был представлен к званию Героя Советского Союза, но Золотая Звезда была вручена ему только в 1990 году.

К вечеру 22 апреля авиаразведка сообщила: в Севастополь прибыла сотня транспортных «Юнкерсов». Стало ещё более очевидно, что противник готовит эвакуацию. А к ночи в небо поднялись советские дальние бомбардировщики. 209 самолётов сбросили на врага почти 200 тонн бомб. Прицельно били по Мекензиевым горам, Сахарной Головке, Сапун-горе, Балаклавским высотам.

Чтобы поднять боевой дух осаждённых в Севастополе войск, Адольф Гитлер назначил двойное жалование солдатам и офицерам 17-й армии и обещал после победы земли в Крыму и награждение особой «севастопольской» медалью.

Черноморский флот хоть и превосходил противника на этом этапе войны, но крупные корабли в бой не отправлял. Их трудно было прикрывать с воздуха. К тому же базы надводных кораблей находились далеко от коммуникаций врага. По немецким документам, на этот момент в Чёрном море было установлено 20 тысяч мин.

Потому главной ударной силой флота стала авиация. 4 дивизии, 206 самолётов. Экипажи бомбардировщиков ВВС флота ежедневно совершали по 2-3 боевых вылета. Подводные лодки производили поиск вражеских конвоев как самостоятельно, так и по данным воздушной разведки.

Немецкий адмирал Фридрих Руге впоследствии признавал: «Всего неприятнее для малых кораблей оказалась русская авиация, особенно при эвакуации Крыма».

Большой неожиданностью для противника явилось вооружение советских катеров реактивными снарядами. Они оказались очень эффективными — ими топили и немецкие сторожевики, и транспортники.

«Перебазирование авиации на крымские аэродромы повлекло за собой сокращение её боевой деятельности. Наиболее полные стрелковые корпуса — 13-й гвардейский 2-й гвардейской армии, 10-й 51-й армии и 3 горнострелковый Приморской армий — были оставлены в резерве командующих армиями на удалении 50-80 километров от боевых порядков и не смогли своевременно включиться в атаки внешнего обвода севастопольского укреплённого района противника. Приморская армия действовала ещё только своими передовыми отрядами», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Тактика боёв поменялась — советские отряды прощупывали оборону врага, искали слабые места. Для того, чтобы, когда противник начнёт эвакуацию из Севастополя — решительно ударить. 20 апреля удалось починить железнодорожный мост через Чонгарский пролив. Восстановили сообщение между Новоалексеевкой и Джанкоем. Это сократило путь грузовых колонн на 70 километров.

Войска фронта испытывали большие трудности с подвозом горючего и боеприпасов. Чонгарский мост ещё не был восстановлен. Переделывалась с узкой европейской на широкую российскую железнодорожная колея. Перебазировавшиеся на крымские аэродромы самолёты заправлялись с «колёс» автомобильных батальонов. На аэродроме Сарабуз (ныне Гвардейское) немцы не успели взорвать подземные ёмкости, содержащие 450 тонн бензина. Удалось переоборудовать бомбовые отсеки штурмовиков ИЛ-2 для применения трофейных авиабомб.

В этот же день 19 торпедных катеров совершили переход из Новороссийска в Ялту. Оттуда бригада впредь и будет совершать выходы, вплоть до окончания Крымской операции.

«День был знаковый для войск 4-го Украинского фронта. Приказом Ставки Верхового Главнокомандующего отдельная Приморская армия была включена в состав войск фронта и переформирована в Приморскую армию. Генерал армии Андрей Иванович Еременко был отозван в Ставку для нового назначения, а в командование армией вступил его заместитель генерал-лейтенант Кондрат Семенович Мельник. В этот же день 4-я воздушная армия вошла в оперативное подчинение 8-й воздушной армии», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

На северном направлении немецкие горные стрелки, выбитые со своих позиций, переходили в контрнаступление. Дивизиям 2-й гвардейской армии удалось продвинуться лишь на расстояние не более 400 метров и занять только первые траншеи оборонительного рубежа противника. Не принесли результата в этот день бои за Сахарную Головку и Сапун-гору. Танкисты попытались обойти эту высоту и прорвались к дороге на Балаклаву. Но противник открыл шквальный огонь, пришлось с большими потерями отступать. Из 99 машин вернулись 30 танков и 11 артустановок.

Группа бомбардировщиков-топмачтовиков в 68 милях от мыса Херсонес атаковала направлявшийся в Румынию конвой противника, который сопровождали эсминец, канонерская лодка, тральщик и сторожевой катер. Две сброшенные на бреющем полете авиабомбы угодили в носовую часть румынского транспорта «Альба-Юлия» грузоподъёмностью в 5 708 тонн. Из 4 000 эвакуированных вражеских солдат более 500 утонуло. Транспорт был отбуксирован в Сулин, где и простоял до конца войны в ремонте. Первый его рейс в Севастополь оказался и последним.

Из журнала боевых действий 126-й стрелковой дивизии: «Дивизия в районе реки Бельбек встретила губительный огонь зенитной артиллерии, выставленной на прямую наводку…. Вся полоса наступления дивизии просматривалась противником. Бойцы называли эту долину „Балкой смерти“. После четырёхдневных кровопролитных боёв дивизия была выведена из боя».

С этого дня тактика боя была резко изменена. Главный упор был сделан на подавление оборонительных сооружений противника огнём артиллерии и действия штурмовых групп и отрядов. Их за весь период подготовки к штурму Севастополя было создано 360. Штурмовым группам ставилась задача систематически разрушать фортификационные сооружения врага и овладевать ими.

К вечеру 17 апреля командующий 2-й гвардейской армией генерал-майор Захаров отдал распоряжение: «Командирам корпусов обеспечить доформирование штурмовых отрядов — по два на каждый стрелковый полк. Штурмовым группам и отрядам в течение ночи продолжать вести бои, просачиваясь сквозь линию обороны противника. Проникать в тылы, уничтожать огневые точки и опорные пункты».

Из письма командира артиллерийского полка Александра Свидерского: «Вытащил фотографии, показал их кое-кому и как будто побывал дома. Сейчас готовимся к боям, вчера был на рекогносцировке и минут 20 просидел под бомбёжкой с воздуха и артиллерией. Уверенность в себе и подчинённых есть, так как они в это время находились со мной, и я наблюдал за ними. Отсюда вывод. Успех моей части в боях будет».

Майор Александр Свидерский погиб 17 апреля 1944 года в бою за одну из господствующих высот.

«Соединениям 2-й гвардейской армии ставилась задача овладеть Мекензиевыми горами, Северной стороной, выйти на берег Северной бухты и артиллерийским огнём уничтожить корабли и скопление противника в районе бухты. Части 2-й гвардейской армии вели ожесточенные бои в двух километрах от села Мамашай и сумели в течение дня лишь вклиниться в главный оборонительный рубеж противника в районе села Бельбек, за которое вели бои подразделения 347-й стрелковой дивизии 55-го стрелкового корпуса», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Дальняя авиация весь день бомбила Южную бухту. К вечеру 32-я гвардейская стрелковая дивизия и отряд 11-го гвардейского стрелкового корпуса зашли в район сёл Уппа, это сейчас Родное, и Уркуста, ныне Передовое. Отряд 16-го стрелкового корпуса закрепился на Байдарских воротах.

Из дневников генерала Провалова: «Дальнейшее продвижение резко замедлилось. Дорогу на Севастополь оседлали крупные силы противотанковых средств врага, мы потеряли 12 танков».

К вечеру Приморская армия вышла к полосе заграждений «крепости Севастополь», как её назвали немцы.

«План был таков: 19-й танковый корпус перебросить на другой фланг и направить на город через район Мекензия, то есть, с юго-востока и востока. На рассвете начала работу 8-я Воздушная армия — била по аэродромам и пору, поддерживала войска на земле. Подключили и дальнюю авиацию, бомбардировщики жгли эшелоны, баржи, технику, попали в склад с боеприпасами», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Из воспоминаний лётчика Ивана Киньдюшева: «Я сбросил бомбы на цель и на сердце у меня похолодело. Ведь рядом с вокзалом жили мои родители».

В эти часы советские войска не имели превосходства над противником в районе Севастополя. Боевые порядки растянулись, резерв остался за 50-60 километров от передовых отрядов. Дальний тыл не позволял в полной мере снабжать фронт горючим и боеприпасами. Да и коротким артналётом не удалось в полной мере подавить огневые точки врага. Танкисты вгрызались в хорошо замаскированные доты и дзоты.

«Оценив сложившуюся обстановку, командование корпуса пришло к выводу, что наиболее целесообразно в данной ситуации немедленно всеми силами преследовать отходившие к Севастополю войска противника, чтобы на их плечах ворваться в город. Однако командир фронтового подвижного передового отряда генерал-майор Владимир Николаевич Разуваев приказал 101-ю и 202-ю танковые бригады направить на восток, в район Карасубазара (ныне Белогорск), для борьбы с отходившими частями Керченской группировки врага, а 26-ю мотострелковую бригаду — на Алушту, чтобы отрезать путь войскам, отступавшим вдоль черноморского побережья. Преследование врага, отходившего на Бахчисарай и Севастополь, возлагалась лишь на две танковые бригады — 6-ю гвардейскую и 79-ю. Это распыляло усилия корпуса».

Две танковые бригады, части 51-й армии 14 апреля освободили Бахчисарай. Немцы хотели сжечь город, партизаны успели отловить факельщиков. Дальнейший план был — идти на Качу, Мамашай, ныне Орловку и с севера заходить в Севастополь.

«202-я танковая бригада, 867-й самоходный артиллерийский и 52-й мотоциклетный полки из района Симферополя прошли в направлении Качи, и к 18:00 овладели ею, а к 19:00 101-я бригада овладела селами Мамашай, Эски-Эли (ныне Вишнёвое) и Аранчи (ныне Суворово). Здесь же действовала и 279-я стрелковая дивизия 51-й армии. 87-я гвардейская стрелковая дивизия 2-й гвардейской армии овладела портом Ак-Мечеть (ныне Черноморское) и поселком Караджа (ныне Оленевка), завершив таким образом очищение от противника всего западного побережья Крыма., — рассказала заведующая отделом „История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.“ Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

Приморская армия в это время гнала немцев в восточном Крыму. Ночью начались бои на Ангарском перевале. Атакой с севера и востока, вместе с партизанскими отрядами, освободили Алушту. После, вместе с силами 16-го стрелкового корпуса, Судак.

Из показаний пленного румынского офицера: «Наша рота… прибыла в Судак. Там скопилось много немцев и румын. Немцы грузились на баржи. Как только три баржи, переполненные солдатами, отчалили от берега, налетели русские штурмовики. На наших глазах все три баржи пошли ко дну. После этого румынские солдаты, находившиеся в порту и видевшие гибель немцев, категорически отказались садиться на судно. На причале поднялась невообразимая суматоха. Приказы офицеров не выполнялись. Между немцами и румынами произошли кровавые стычки. Немцы также прекратили погрузку».

После такого поражения немцы отказались эвакуировать свои войска в Севастополь морем.

Подвижные группы корпусов отдельной Приморской армии, возобновив наступление, за четыре часа прошли более 30 километров и подошли к Ак-Монайским позициям. После мощного артиллерийского налёта и штурмового удара 4-й воздушной армии и опергруппы Военно-Воздушных Сил Черноморского флота противник оставил эти позиции и Керченский полуостров был освобождён полностью.

Из Старого Крыма в панике бежали фашисты. Гитлеровцы мстили местным жителям — убили почти 584 человека, 200 детей. 2-я гвардейская армия прорвалась через оборону на Перекопском перешейке и вместе с 51-й армией начала преследовать врага. 16-й стрелковый корпус к ночи завязал бои в Феодосии. Тогда же отряды 2-й гвардейской армии вплотную подошли к Евпатории.

Из дневника немецкого ефрейтора: «Когда русские прорвали немецкую оборону и вышли на шоссе „Керчь — Феодосия“, над головами нависла угроза окружения. Немцы, очертя голову, удирали, и я отдал приказ отступить. Не успели мы занять оборону на Турецком валу, как на левом фланге появились русские танки. Приказы, отданные мной, не выполнялись, 9-й кавалерийский полк полностью разгромлен, ни один солдат не ушёл с Керченского полуострова».

Советские танки до рассвета вошли в бой. Прорвали оборону на южном берегу Сиваша и заставили врага отступать — в направлении Джанкоя. В 11:00 красноармейцы бились на подступах к городу, к 15:00 — вошли уже в центр. И в это же время, с юго-запада, немцев давили мотострелки — 26-я бригада. С неба била авиация — 8-я воздушная армия за эти сутки совершила тысячу вылетов. В 18:00 Джанкой был освобождён.

«В 21:00 в Москве прогремели 20 залпов салюта из 224 орудий в честь 4-го Украинского фронта, прорвавшего немецкую оборону на севере Крыма и освободившего Джанкой. А в 22:00 — салют в честь отдельной Приморской армии, взявшей Керчь. В этот день на перешейке озёр Киятское и Красное старший сержант Константин Николаевич Калинин в составе роты отразил 14 контратак врага. Был ранен, но остался в строю. За этот бой ему было присвоено звание Героя Советского Союза», — рассказала заведующая отделом «История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

«2-я гвардейская армия уже к концу дня полностью прорвала главную полосу немецкой обороны на Перекопском перешейке и вынудила противника начать отступление. Враг упорно сопротивлялся, заставив гвардейцев отразить до восьми его контратак», — рассказала Ирина Агишева.

Хорошо поработала разведка — и собрала данные о противнике на восточном берегу Перекопского залива. В тыл немцев отправился десант – стрелковый батальон капитана Филиппа Диброва. 512 бойцов погрузились в лодки. Ровно в полночь отдали приказ — отчаливать. Перед началом операции бойцы принесли клятву. Текст её написал замкомандира батальона Василий Нохрин.

«Слушай, Родина, мать моя! Я, сын твой, иду на правый и беспощадный бой! Иду на бой с проклятым врагом немцем. Он пришёл сюда испоганить мои поля, леса, реки, моря, города и села, полонить тебя, политую кровью и потом моих предков, землю родную.
Родина моя дорогая! Я, сын твой, клянусь тебе! Клянусь семье, клянусь друзьям в бою за Крым быть смелым, храбрым воином, крови своей и самой жизни не жалеть для победы над врагом. Если же погибну в этом бою, знай, моя родина — эту клятву выполнил с честью и до конца», — писал Василий Нохрин.

«Любой здравомыслящий человек главный удар в Крыму нанесёт где? На сухопутном направлении, на Перекопе. А генерал Толбухин главный удар нанёс на Сиваше! Также было и под Севастополем. Главный удар, памятуя на том, что сказал генерал Манштейн, стоявший 250 дней в 41-42-м — ожидали с Северной стороны. А главный удар был нанесён силами двух армий под Сапун-Горой», — рассказала заведующая отделом истории Великой Отечественной войны Музея обороны Севастополя Ирина Агишева.

В стратегическом плане вернуть Крым нужно было по многим причинам. Дать флоту выход в западную часть Чёрного моря. Прикрыть тылы войск, которые в этот момент воевали на юге Украины. Сталин требовал действовать быстрее, потому что эти же части потом нужны были в Западной Европе. Ведь 26 марта Красная Армия уже перешла советскую границу по реке Прут и ступила на румынскую землю. А дальше дорога была одна, на Берлин.

23 октября освободили Мелитополь. Части 51-й и 52-й гвардейских армий подошли к северу Крыма. В ноябре создали два плацдарма — у Перекопского вала и на южном берегу Сиваша. А в предместьях Керчи закрепилась отдельная Приморская армия. Но на решительный удар тогда не хватило сил. Ведь противник хорошо подготовился. Ещё и большую опасность представляли Никопольский и Херсонский предмостные плацдармы. На тот момент ещё генерал Бирюзов, начальник штаба 4-го Украинского фронта писал: «Эти укрепления нависали над нашим фронтом как клюв орла».

В феврале 44-го удалось разбить плацдармы врага. Дорога на Крым была свободна. Но разыгрался шторм! На Сиваше снесло две временные переправы. Потом пошёл снег, а через три дня оттепель превратила дороги в болото. Бирюзов иронизировал: «Крым встречает нас с чёрного хода». Именно поэтому наступление началось 8 апреля.

«Почти всех мы там перебили, в плен не брали. Партизаны нам помогали. Они знали, что с ними делать. Причём знали правильно. Партизаны поступали с фашистами так, как фашисты поступали с партизанами. Догадались?» — вспоминал ветеран Великой Отечественной войны Иван Патук.

Немцы предполагали несколько вариантов эвакуации из Крыма, но Гитлер не согласился с предложениями. Просто это последняя мечта фюрера, «колыбель готов», трамплин для мифического наступления на Кавказ. Поэтому и сняли генерала Енаке, который строил все эти мощные укрепления в Севастополе. Заменили на генерала Альмендингера. Это было в начале мая 44-го.

«В своём первом приказе по войскам писал: „Мы защищаем Севастопольский плацдарм. Его значение вы понимаете. Ни одно имя в России не произносится с большим благоговением, чем „Севастополь“», — отметила Ирина Агишева.

«16 апреля 1944 года мы подошли мы подошли на танках сюда, к Севастополю. И начали готовиться к штурму Сапун-горы. Мы дважды пытались наступать. 4-го неудачное было наступление, и вот 7 числа был штурм. Очень удачный. Мы в 11 начали, к вечеру были уже на сопке Сапун-горы», — вспоминал ветеран Великой Отечественной войны Борис Малько.

«Севастополь был наш, но ещё бои продолжались на мысе Херсонес. И первый раз я увидел Севастополь разрушенным. Полностью разрушенным. Когда я пошёл домой, прихожу, а моего полдома и нет. Только одни стены», — говорил ветеран Великой Отечественной войны Владимир Болгари.

Крымская операция стала первой во всей хронологии Великой Отечественной, когда потери Красной Армии были заметно меньше, чем у фашистов. 4-й Украинской фронт и Черноморский флот потеряли 17,5 тысяч бойцов. 17-я немецкая армия — 34 тысячи, а ещё 60 стали пленными.

В газете «Правда» от 13 мая 1944 журналисты сформулировали, пожалуй, самый ёмкий вывод этой истории: «Крымская наступательная операция явилась наглядным и ярким свидетельством воинской зрелости Красной Армии». А через год война закончится.

Ростислав Колмагоров, Виталий Козловский