ГлавнаяИстории в камнеУлица Щербака. Часть вторая: Косолапенко vs Дыбенко
В начале XX века район юго-западнее Артиллерийской бухты был одним из престижных в городе: там строили дома отставные военные, чиновники, торговцы и промышленники. Было электрическое освещение и ходил трамвай. А во время Гражданской войны напротив друг друга жили родители белогвардейца и братья-большевики, чья квартира стала местом тайных встреч революционеров. Расскажем о домах и людях, в разные эпохи живших на улице Щербака.

Улицы под номерами

Это сейчас заросшая деревьями улица Щербака кажется узкой, тихой и провинциальной. В конце XIX столетия это был центр престижного в городе района — Артиллерийской слободки.

Улица получила название Артиллерийской. От сохранившейся до наших дней крепостной стены 7-го бастиона она шла на юг, по краю балки. Вообще вся эта территория на берегу одноимённой бухты начала активно застраиваться еще в 20-е годы позапрошлого века. Несколько десятилетий у улиц не было названий, только номера.

«В Артиллерийской всё было спланировано чётко, по-военному, — объясняет главный архивист отдела информации и использования документов Архива Севастополя Марина Соловьёва. — Улицы, которые проходили с севера на юг, назывались Продольными, с востока на запад — Поперечными. У каждой из них был свой номер: семь Продольных и четыре Поперечных».
«Здесь до революции ходил трамвай, с утра до половины первого ночи, а зимой — до полуночи, — рассказывает историк и экскурсовод Степан Самошин. — Здесь было электрическое освещение, несколько магазинов, целый ряд учебных заведений. Это место было достаточно престижным, чтобы тут жили командующие Черноморским флотом, чиновники довольно высокого ранга, тут было несколько фабрик, она была одной из самых оживлённых и, несомненно, самой важной улицей второго полицейского участка».

В 1934 году улица получила имя в честь профессора Александра Щербака, первого директора Института физических методов лечения, заложившего основы физиотерапии как науки. Кстати, как раз от института вдоль берега Артиллерийской бухты и шла сюда линия трамвая. Селились здесь люди совсем не бедные. Кто жил и в каких домах, Наталья Терещук, заведующая архивом Законодательного Собрания Севастополя, смогла установить в архиве городской управы благодаря документам, связанным с судебными тяжбами.

«Отставной боцман Илья Федюков имел два каменных дома с подвалами, кухней, покоями. Один дом даже был с балконом, во дворе была баня, сарай, колодец, — перечисляет Наталья Михайловна. — Оказывается, что он задолжал отставному матросу 31 флотского экипажа Дмитрию Ковалеву 500 рублей. Это большие деньги. По какой причине не отдал — неизвестно. Соответственно, его дом подлежал продаже и уже оплате долга».

Своё влияние на развитие слободки оказывал и рынок, который раньше находился за городским шлагбаумом и который перенесли на берег Артиллерийской бухты как раз в 20-е годы XIX века. Началась торговля — потянулись люди. Сейчас на этом месте ГУМ, а Пассаж на Центральном рынке построили немного выше старого базара — на месте Одесского оврага, который после Великой Отечественной засыпали битым кирпичом, камнем и другим строительным мусором. При расчистке разрушенных кварталов его оказалось так много, что непонятно было, куда его вывозить.

Напротив, сохранился, пожалуй, единственный в городе участок, где можно увидеть, как в Севастополе мостили не только тротуары, но и клумбы.

«Дело в том, что до революции в Севастополе старались закрывать открытый грунт, чтобы было меньше пыли, потому что в XIX веке наш город имел дурную славу очень пыльного города. Чтобы этого избежать, началось мощение улиц в 80-е годы. Тротуары мостили крупными плитами известняка, а вот клумбы — такими камешками маленькими, и прямо из них росли деревья, как и сейчас, — показывает на участок мощения Степан Самошин. — На улице Щербака, насколько я знаю, это последнее место в городе, где такой фрагмент остался».

Особняк Косолапенко

Один из самых красивых домов на улице — особняк семьи Косолапенко в стиле эклектики. На картуше — это такой рельефный свиток — инициалы владельца Е.К. и год постройки. Дом был в городе известен: Косолапенко открыл здесь колбасную фабрику, которую обеспечивала электричеством паровая машина.

«Он жил в этом доме со своей семьёй, женой, двумя дочерями, и прямо во дворе были пристройки той самой фабрики. Делали там колбасу, сыры и даже были сосиски утренние и вечерние. То есть, прямо свеженькие могли купить», — рассказывает Степан Самошин.

У коллекционеров сохранились даже разменные марки с автографом фабриканта — их давали на сдачу, если в кассе не было мелочи. И такими талончиками можно было расплатиться за покупку в следующий раз.

В январе 1921 года Ефим Косолапенко был арестован. После исхода армии Врангеля и установления власти большевиков в Крыму начались массовые репрессии: не успевших бежать белых офицеров, членов их семей и всех заподозренных в сотрудничестве с Белым движением топили в море, вешали, расстреливали, хотя Москва требовала прекратить самоуправство.

У Ефима Косолапенко сын был белогвардейцем и в 20 году эвакуировался сначала в Бизерту, а потом в Париж. Так что арест и последующая высылка на Донбасс на пять лет ещё были милостью новой власти. В 1995 году Ефима Григорьевича реабилитировали. Судьбу сына проследить легче, благодаря эмигрантке, поэтессе Ирине Кнорринг: в 1924 году в Париже Петр Ефимович пытался ухаживать за молодой девушкой и остался в её дневниках. Затем он уехал в Бельгию и поступил в университет города Гента. Дата смерти неизвестна, как и судьба его оставшихся в Севастополе сестёр.

Место тайных встреч революционеров

В 1918 году в доме № 20 — через дорогу от сочувствующего белым Ефима Косолапенко — была подпольная квартира большевиков. Там тогда жили братья Котнеры.

«Мы знаем о трёх братьях Котнерах, участниках большевистского подполья: это Леонид, Матвей и Михаил. И вот двое из них жили в этой квартире, и она использовалась как явочная, — говорит главный архивист отдела информации и использования документов Архива Севастополя Марина Соловьёва. — На эту квартиру прибывали приезжавшие нелегально в Севастополь представители ЦК партии большевиков из Москвы, партии большевиков Украины из Киева».

В городском архиве сохранилось решение Совета депутатов от 1971 года об установлении на здании мемориальной доски в память о бывавшем здесь Павле Дыбенко. Матросе из крестьянской семьи, который на волне революции поднялся до наркома по морским делам и командующего военными округами. Правда, писатель Владимир Шигин, два года изучавший в архивах ФСБ дело Дыбенко и издавший книгу о революционере, считает, что эту памятную табличку лучше снять.

«Согласно протоколов допросов Дыбенко, по его личному признанию, он фактически сдал севастопольское подполье. Причём сдал его дважды: немцам во время оккупации и сдал его белогвардейцам, сам был арестован, — рассказывает Владимир Шигин. — Так что говорить о нём как о подпольщике, который что-то сделал для советской власти в Севастополе, это, конечно, кощунство».

Никаких пыток, которыми некоторые историки революции оправдывали Дыбенко, не было, уверен Владимир Шигин. Об этом говорят и подписи под допросными листами и обилие подробностей, фамилий, цитат из прошлых разговоров, которые никто из допрашивающих не смог бы придумать. Дыбенко несколько раз оговаривал даже свою жену Александру Коллонтай, наркома социального обеспечения в первом советском правительстве, которая была на 17 лет его старше и в общем-то вывела в люди.

«Что касается Севастополя, то Дыбенко здесь наследил очень много, — добавляет Владимир Шигин, — и не только в 18 году с подпольем, но и весной 19 года, когда они вместе с Коллонтай решили приватизировать Крым, сделать Крым своей личной советской республикой. Дыбенко чтобы её возглавил, а Коллонтай была при нём. И небольшой период — несколько месяцев советской власти, когда здесь под руководством Дыбенко творились безобразия, вошёл в историю под названием Дыбенковщина».

И это не время было такое, заключают современные историки, это Дыбенко был таким человеком. Но известность дому принесли не только большевики.

Вторая памятная доска — в честь Риммы Казаковой

В 1932 году в этом доме в семье военного, большевика Федора Казакова родилась девочка, которую в духе того времени назвали РЭМО, аббревиатурой из слов «Революция, Электрификация, Мировой Октябрь». В 20 лет она взяла себе имя Римма и с ним вошла в историю отечественной литературы и музыки.

«В одном из последних интервью Римма Казакова сказала, что когда-нибудь в Севастополе, на доме, где я родилась, будет табличка не о какой-то большевистской сходке, а о том, что там родилась я. Ну, всё-таки не вместо, но рядом теперь две памятные таблички», — говорит Степан Самошин.

В этом доме, где жили родственники по линии мамы Риммы Казаковой, семья пробыла недолго. Отца-военного перевели в другой город. В Севастополе осталась двоюродная сестра и подруга Эмилия Доронина. В школьные годы девочки виделись часто, благодаря бабушке, которая то забирала Римму на лето в Севастополь, то ехала с Эмилией к Казаковым.

«Семья моих родителей и семья Дорониных были очень дружны, — вспоминает Марина Соловьёва. — Тётя Эмма была крёстной моей младшей сестры, поэтому мы часто ходили туда в этот дом на Щербака, мне очень нравилось. Детские воспоминания: показался высокий потолок, плотные стены, уютный дворик, и очень захотелось жить вот в таком доме, в таком тепле, в этой уютной семейной обстановке».

И улица смогла сохранить этот дух старого Севастополя. Возможно, благодаря тому, что давно перестала быть главной магистралью второго полицейского участка, её не трогали, не реконструировали. Люди этому даже рады: они живут в центре города и при этом не чувствуют всё ускоряющегося ритма жизни. XXI век выдают лишь пластиковые окна и припаркованные на обочине машины.

Ольга Щирица, Виталий Козловский, Антон Терешкин, Светлана Баева, Инна Худокормова

Ctrl
Enter
Заметили ошЫбку?
Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Комментарии

Минимальная длина комментария - 50 знаков. комментарии модерируются
Информация
Для комментирования требуется
Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!